Владимир Никитин

Настало время рассказать о нашем неприглядном спартанском быте. Питались мы в основном с кулака. Правда, чайник наш был всегда в деле – чай пили исправно. Выручали нас консервы. На стоянках мы покупали хлеб, печенье, колбасу, пирожки с ливером. Если удавалось, шли в столовую при железной дороге. Ели первое, второе и третье, но этот праздник случался редко. Ещё варили яйца. Воду пили из чайника, переваренную. Туалет… Ох, ух этот туалет. В конструкции маневрового электровоза, работающего в пределах железнодорожных станций, создатели его не предусмотрели. Приедем – спросим. Мылись по-походному, душ принимали условно в пределах железнодорожных стоянок. Вот так.

Заканчивался 1963 год. Я, уже встретивший свою двадцать третью весну, готовился к встрече нового 1964 года. Хорошие воспоминания вытянула из тайника неведомая сила, и я сел за рассказ. В то время у подавляющей массы людей в нашей стране было легко на сердце и светло на душе.

Мы не обратили внимания тогда друг на друга. Ни в детстве, ни в отрочестве я его не запомнил. Учились в местечковых школах, сначала в начальной, а затем в семилетней, но, наверное, в разных классах. В 1954 году я окончил семь классов и пошел в восьмой Козачевской средней школы, которая находилась напротив нашей, через речку. Володя отстал на один класс, окончил школу в 1955 г. и учиться больше не стал, пошел работать, потом уехал на Донбасс. В 17 лет вернулся в Браилов, стал работать, как он говорил, «бутоломом». С помощью спицы и молотка он пробивал в граните цилиндрические глубокие отверстия, в которые затем закладывались подрывниками толовые шашки с бикфордовым шнуром, они поджигались и взрывались друг за другом, как на войне. Это у нас в Браилове называлось «рвали каминь».

Причина болезни крылась в жутком авитаминозе детей войны, переживших голодовку 1947 года. Я очень хорошо запомнил эту «золотуху», потому что отболел нею «от и до». Всех первоклашек в сорок седьмом так и называли  – «золотушные дети». Это был как раз мой класс.

Впервые я увидел его на митинге в День Победы 9 мая 1945 года.

В долгожданный день, ближе к полудню, собрался весь выживший в войну люд местечка. Хотя мне тогда шёл шестой год, я чётко помню этот светлый день с самого его начала. Помню, как на рассвете в наше окно громко стучала приятельница мамы – провизор Гороховская – и кричала:

– Вера, вставай! Победа!

Долгожданное тепло пришло с дружной мартовской капелью и апрельскими подснежниками, а с ним и первые походы на луга, на реку и в лес. С каждым последующим днём солнце пригревало всё сильнее, зазеленели и зацвели деревья, пышно взошла трава. Природа спешила подарить нам лето.

1903 год. Выпускник Каменец-Подольской духовной семинарии готовится к самостоятельной жизни. Чтобы получить приход, надо жениться. В альбоме стихов девицы Наталии Кавецкой появляются стихи, написанные его рукой:

«На небе много звёзд прекрасных, но лишь одна меня манит…»

– Ну вот, Вовочка, – сказала мама, – это твоя бабушка.

Высокая седеющая женщина погладила меня по голове, достала из буфета что-то сладкое и улыбнулась:

– Ну вот, Вовочка, – сказала мама, – это твоя бабушка.

Высокая седеющая женщина погладила меня по голове, достала из буфета что-то сладкое и улыбнулась:

– Ешь, Вовочка.

Население нашего местечка состояло в основном из украинцев, евреев и поляков. Что касается поляков, то это были и ополяченные в прошедших веках украинцы, принявшие католичество, и те, в ком действительно текла польская кровь. Польского языка они толком не знали, но порода чувствовалась. Самые грандиозные строения Браилова – оставшиеся с прошлых времен православный женский монастырь и польский костел.

На Чукотке мне довелось побывать только один раз. Нашему КБ нужно было провести авторский надзор за эксплуатацией аппаратуры контроля – нашей же разработки. Поздней осенью 1989 года наша бригада из четырёх человек вылетела в Анадырь. Там, в воинской части, нам предстояло пробыть около трёх недель. 

Примерно в 1978 году в Киев приехал с концертом хор девочек из Грузии. Принимал их хор мальчиков Киевского республиканского дворца пионеров. В этом хоре пел и наш сын Павлик. Девочек расселили по семьям. К нам привезли Лелу. Дети хорошо ладили друг с другом, подружились. Вскоре с ответным концертом в Тбилиси поехал наш хор мальчиков, и, естественно, Павлика принимала семья Лелы Дохнадзе: мама Манана, папа Тереси и дети – Лела, Шарена и Готито.

Армению я рассмотрел довольно пристально. Был трижды, по семь дней: одна командировка – на завод электрических разъёмов, вторая – в составе редколлегии газеты КБ «Автомат» в турпоездке, третья (по хронологии первая) – всей семьёй. Но расскажу по порядку. 

Во времена СССР на Итуруп мы добирались следующим образом. Из Киева поездом до Москвы. Далее самолётом до Хабаровска. Там ожидали в гостинице ближайший борт до Южно-Сахалинска, а уж оттуда – на Итуруп. В поселке «Буревестник» использовали в эксплуатации технику нашей разработки – аппаратуру контроля «Трубеж-А».

Эта история произошла на моей Родине, в Советском Союзе, в конце прошлого века. Кто помнит, тот не даст соврать: из аэропорта Домодедово во времена правления Брежнева в любой день недели можно было запросто добраться до Амдермы, Хотанги, Тикси, Петропавловска-Камчатского и даже до Сахалина.

Из аэропорта «Домодедово» в аэропорт «Елизово» Петропавловска-Камчатского я вылетал трижды в длительные командировки. В первом же полёте я обратил внимание на курс самолёта: по параллели Москва – Амдерма – Харанга – Тикси – Петропавловск-Камчатский. Как оказалось, это самый короткий путь.